Весенний вечер 19 апреля 1836 опустился на Петербург тяжёлым, пахнущим сырой землёй и первой листвой покрывалом, но в стенах Александринского театра воздух был наэлектризован ожиданием, словно перед грозой, которая должна была разразиться не молниями, а смехом.

Публика, заполнившая партер и ложи, ещё не знала, что станет свидетельницей рождения новой эпохи в русском театре, когда занавес дрогнул и на сцену ступил городничий Антон Антонович Сквозник-Дмухановский в исполнении Михаила Щепкина, чей голос, хриплый и до боли знакомый, сразу же выхватил из зала нервный смешок, быстро переросший в раскатистый, неудержимый хохот, потому что смеялись зрители не над выдумкой, а над собой, над своими страхами, над той неповоротливой машиной чинопочитания и казённого страха, что десятилетиями цвела пышным цветом в губерниях и столицах, а за кулисами, в полумраке, прятался сам автор, бледный, с дрожащими пальцами, боясь вдохнуть полной грудью, ибо слишком дорого стоила ему эта пьеса, слишком много бессонных ночей ушло на правки, слишком острым был скальпель, которым он вскрыл язвы провинциального быта, и каждый взрыв смеха в зале был для него и спасением, и обвинением, ибо Гоголь прекрасно понимал, что комедия уже не принадлежит перу, она стала зеркалом, в котором каждый узнаёт своё отражение.

И вот в кульминационный момент, когда ложная тревога о приезде проверяющего превратилась в фарс, а фарс – в обнажённую правду, в царской ложе поднялся император Николай Павлович, и его голос, чёткий и весомый, рассёк гул зала: «Ну и пьеска! Всем досталось, а мне более всех!» Эти слова, брошенные без пафоса, почти шёпотом, стали для автора высочайшим одобрением и одновременно печатью бессмертия на его творении, ибо самовластитель России, увидев в сатире не крамолу, а живую пульсацию народной души, даровал комедии право жить, и после финала, когда актёры выходили на поклон, а Гоголь уже собирался незаметно ускользнуть в петербургскую ночь, к нему подошли не только с рукопожатиями, но и с вопросами, с упрёками, с восторгом, с недоумением, и он понял, что пьеса навсегда ушла от него в историю, в учебники, в сердца, и с тех пор прошло много лет, сменились эпохи, рушились империи, рождались республики, менялись сцены и грим, но «Ревизор» всё так же выходит на подмостки, всё так же зритель узнаёт в нём свои черты, свои слабости, свои тайные надежды на справедливость, и в этом вечном возвращении комедии к человеку заключается не столько театральная традиция, сколько живой, неугасающий разговор поколений, который учит смеяться сквозь растерянность, видеть за маской лицо, а за смехом – тихую тревогу за родину, и когда сегодня мы читаем эти строки или сидим в зале, ожидая первого акта, мы всё ещё чувствуем тот весенний воздух 1836 года, тот трепет автора за кулисами, тот царский голос в ложе, и понимаем, что истинное искусство не стареет, оно лишь ждёт, когда новое поколение будет готово снова увидеть в нём себя.

2026 год — юбилейный для пьесы «Ревизор», первому спектаклю исполняется 190 лет. На выставке «К нам едет…» в отделе информационных ресурсов представлена история создания пьесы, само произведение на бумажном носителе, аудиокнига и экранизации разных лет. А также главный персонаж - Хлестаков - такой, каким его видели художники-иллюстраторы и каким его представляет искусственный интеллект.